|
В конце концов, художественные произведения призваны раскрывать смыслы бытия сущего и в пределе – Высший Смысл. Какими средствами достигается эта цель – второе, а не первое. В то же время не забудем Маршалла Макклюэна - "The medium is the message". Форма должна соответствовать не просто содержанию, а сообщаемому смыслу. Нет смысла – нет и чёткой формы, а есть пустота бессмыслия, занудный постмодернизм. Форма же литературного текста выявляет смысл и фокусирует его. Здесь возможны два способа отображения информации – с акцентом на развертку во времени (нарратив) или с акцентом на расположение в пространстве (тезаурус). Если сравнивать литературное произведение с другими видами искусств, то нарратив схож с песней, а тезаурус – с картиной. В реальном произведении, например в цикле Марселя Пруста «В поисках утраченного времени», время и пространство, как покажем ниже, - переосмысляются.
Тема «нарратив или/и тезаурус» и взаимодополнительности обоих способов отображения-расположения информации очень избитая, но Михаил Эпштейн попытался её освежить благодаря привлечению современных психотерапевтических практик. Кашу маслом не испортишь, но с выводами и обобщениями Михаил Наумович Эпштейн, думается, просто ломится в открытую дверь. В статье «Таня, Пушкин и деньги: Жизнь как нарратив и тезаурус» (НГ Ex Libris, Москва, 20 декабря 2007 года) он задает риторический вопрос «действительно ли жизнь есть нарратив, то есть способ рассказывания о ней во временной последовательности?» И сам же отвечает – «Прежде всего сама интенция «рассказывания о жизни» предполагает не просто наличие конкретного случая (события, эпизода), но осознание любого случая как составляющей частицы жизненного целого. Такое осознание может строиться нарративно, в виде цепочки событий и объясняющих переходов между ними (характеристика обстоятельств, причин, участников действия). Но сознание не сводится к воспоминанию о событиях. Сознание – это более или менее связная система моих знаний и представлений о себе и о мире, о том, чем была и что есть моя жизнь. Сознание имеет свой словарь, свой тезаурус, который охватывает все содержание жизни не во временной последовательности, а как предстоящее мне здесь и сейчас, во своем объеме памятного мне бытия.( Read more... )
Далее Михаил Эпштейн хочет доказать, что современная литература больше тяготеет к тезаурусу, особенно под влиянием сформировавшейся во Франции в 1926 году вокруг журнала «Анналы» исторической «школы «Анналов»». На самом деле и нарративные, и тезаурусные приемы используются в одном и том же тексте западными и восточными авторами с незапамятных пор. Ригведа – не нарратив, а почти сплошной тезаурус, хотя ряд гимнов нарративны, и Священный Коран с его нередко нарративными сурами – тоже, а вот Пятикнижие (Тора) органично сопрягает то и другое. Избита и эта тема нарративно-временной Иудеи и тезаурусно-пластической Греции, но разве Греция не знала нарратива? В «Диалогах» Платона органично сочетаются и нарратив, и тезаурус.
«И тем не менее, - начинает, на мой взгляд, несколько мудрить Михаил Эпштейн, - нарративный и тезаурусный подходы, будучи дополнительными (условно говоря, как «частица» и «волна» в квантовой физике), сильно различаются, и нельзя свести этот дуализм к монизму. Одна и та же жизнь может быть представлена нарративно и тезаурусно, но это два разных способа представления, которые нельзя объединить или без остатка свести один к другому. В нарративе всегда будет утеряна полнота тезауруса, а в тезаурусе – динамика нарратива.( Read more... )
Изящно изложено известное. Но вывод о преобладании тезауруса над нарративом в последние десятилетия притянут за уши. Любое периодическое издание (журнал, газета) можно трактовать как тезаурус. Французские энциклопедисты в 18-ом веке – явные тезаурусники. Радищевское «Путешествие из Петербурга в Москву» скорее тезаурус, чем нарратив. Особенно удивляет подчеркивание влияния французской исторической «школы «Анналов»» (с 1926 года) на гуманитарное творчество. А преимущественно тезаурусный пятнадцатитомный цикл Марселя Пруста (1873-1922) «В поисках утраченного времени», первый том которого вышел в 1913 году? Советский литературовед Евгения Львовна Гальперина (1905-1982), которая в конце 1930-х годов работала профессором Московского государственного педагогического института, в классическом издании того времени «Литературная энциклопедия» в томе 9 (Москва: ОГИЗ РСФСР; Государственный институт "Советская Энциклопедия", 1935) в статье «Пруст Марсель» (стр. 344-350) отмечает (напомним, что к тому времени уже было переведено много книг Марселя Пруста и в 1930-ые годы даже издан четырехтомник его произведений):( Read more... )
Евгения Гальперина указывает, что не замечательная почти во всех отношениях французская историческая «школа «Анналов»», которая действительно в основном следовала тезаурусному подходу, а именно «тезаурусность» Марселя Пруста повлияла на советскую мысль, и не только на бедного Александра Константиновича Воронского, расстрелянного в 1937 году, но, на мой взгляд, также и на Михаила Михайловича Бахтина с его концепцией полифонизма (многоголосия) в ряде литературных жанров. Современные отечественные литературоведы Алексей Романович Ощепков и Владимир Андреевич Луков в работе «Русская рецепция Марселя Пруста» (Электронный журнал «Знание. Понимание. Умение», 2008, № 5) подчеркивают естественность восприятия «тезауростности» того же Марселя Пруста в постреволюционные годы, когда искались новые способы художественного отображения новой преобразующейся социально-исторической реальности. «Несомненно, первые «отражения отражений» должны были появиться в нашей стране, - пишут они. - Это теоретически вытекает из тезаурусного подхода: в центре национального культурного тезауруса находится «свое»; если «чуждое» (по терминологии Н. В. Захарова в рамках тезаурусного подхода) переходит в разряд «чужого», то есть уже не отвергаемого содержания тезауруса, а затем устремляется в сферу «своего», освоенного, то первыми могли заметить такую динамику, такое переструктурирование тезауруса именно отечественные литературоведы».
Тезаурусность сходна с принципами киномонтажа, революционно-авангардистски постигнутыми, к примеру, Сергеем Михайловичем Эйзенштейном (фильм «Броненосец Потемкин» и т.д.). О связи литературы и кинематографа в этой связи высказывает интересные соображения Ольга Балла в статье «История одного дождя», в которой анализируется книга – Виктор /Семенович/ Листов. И дольше века длится синема. Москва: Материк, 2007, 372 стр. (Новый мир, Москва, 2008, № 03, стр. 183-187):( Read more... )
Таким образом, сопряженность нарратива и тезауруса легко найти уже в пушкинской классике типа «Путешествия в Арзрум», не говоря уж о литературных произведениях модернизма как во Франции (Марсель Пруст и другие), так и в немецкоязычном (Франц Кафка, Роберт Музиль и другие) и в англоязычном (Джеймс Джойс и другие) пространствах. Так что Михаил Эпштейн ломится в открытую дверь. Он очень популярно изложил разницу и взаимодополнительность нарратива и тезауруса, но в выводах изобретает велосипед. |
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
mazur17's Friends Page
cold
good
